Весть к адвентистам      Знамения      Все статьи      Видео      Псалмы      Беседа      Видео новости       Пишите   
Предостережение Церкви остатка

СВЯТОСТЬ БОГА


Святость Бога

Р.Спраул
Изменить шрифт:  А  А  А

Rambler's Top100 «Справедливости меч вонзился в меня
И мне никак не понять:
Я очень хорош - почти что свят:
Как башня могла на меня упасть?»


"Вокруг Него стояли Серафимы… И взывали они друг к другу, и говорили: свят, свят, свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!" (Ис 6:2,3).

Буквально в нескольких случаях Библия повторяет что-то "в третьей степени". Упомянуть что-то трижды означает возвести это в превосходную степень, придать этому значение чего-то сверхважного. Например, в книге Откровение Страшный суд Божий возвещается реющим в воздухе орлом. Он громко восклицает: "Горе! Горе! Горе живущим на земле..." То же самое мы видим в полной горького сарказма речи Иеремии, произнесенной им в храме, где он упрекает людей в лицемерии, с которым они восклицают: "Это храм Господень, храм Господень, храм Господень".

И только в одном случае мы видим в Священном Писании, как какой-то атрибут Бога возводится в третью степень. Только один Божий атрибут называется три раза подряд. Библия говорит, что Бог свят, свят, свят. Не то чтобы Он был просто свят, или даже свят, свят. В Библии ни разу не говорится, что Бог есть любовь, любовь, любовь, или милосердие, милосердие, милосердие, или гнев, гнев, гнев, или справедливость, справедливость, справедливость. Однако говорится, что Он свят, свят, свят, вся земля полна Его славой.

Однако люди ценят моральное превосходство до тех пор, пока его обладатель находится на безопасном расстоянии от них. Мир почитает Христа, но на расстоянии.

Петр хотел быть с Иисусом до тех пор, пока Он не приблизился к нему слишком близко, и тогда Петр воскликнул: "Пожалуйста, уйди".

Несколько лет назад книга "Принцип Петра" заняла первое место в списке бестселлеров. Фундаментальный принцип, изложенный в этой книге, стал с тех пор аксиомой в деловом мире: в корпоративных структурах люди двигаются по служебной лестнице до тех пор, пока не достигнут уровня некомпетентности.

Выводы, сделанные в этой книге, основаны на изучении вопроса о служебном росте в деловом мире. Когда человек успешно работает, его выдвигают, и он повышает свой уровень. В определенный момент его рост прекращается, и он перестает успешно работать. Когда он перестает успешно работать, его перестают продвигать, и он обречен провести остаток своих дней, работая на уровне, на один шаг превышающем уровень его компетентности. Люди оказываются в ловушке. Они вынуждены оставаться на уровне, где они некомпетентны, - это трагедия и для них лично, и для компаний, в которых они работают.

Не всякий попадает в капкан, описанный в этой книге. Автор упоминает две категории людей, которым удается избежать этого. Это сверхнекомпетентные и сверхкомпетентные люди. Сверхнекомпетентный человек не имеет возможности двигаться вверх, потому что он уже некомпетентен. Нет такого уровня, на котором он был бы компетентным. Он некомпетентен на самом низком уровне организации. Такого человека довольно быстро "выдергивают" из организации, как сорняк.

Иронична судьба другой группы, избегающей капкана. Это группа сверхкомпетентных. Как такой человек двигается вверх по ступеням служебной лестницы, чтобы достигнуть вершины? Никак. Автор указывает на причину, по которой сверхкомпетентному человеку чрезвычайно трудно продвигаться по служебной лестнице. Причина в том, что он представляет собой мощную угрозу тем, кто находится выше него. Боссы боятся его, опасаются, что он сместит их. Он представляет для них явную опасность, они боятся потерять место, дающее им власть и почет. Сверхкомпетентный человек достигает успеха не путем продвижения по служебной лестнице в одной организации, а посредством "прыжков" из одной организации в другую, при этом он каждый раз оказывается выше, чем был до сих пор.

Легко отбросить эту теорию, назвав ее цинизмом чистой воды. Можно привести бесчисленное количество примеров, когда люди взлетали, подобно метеорам, в своих собственных компаниях и достигали самой высшей точки. Есть множество исполнительных директоров, которые начинали посыльными. Автор, конечно, ответит, что все эти впечатляющие истории - всего лишь исключения, которые подтверждают правило.

Какова бы ни была истинная статистика, но существует неопровержимый факт, что во многих случаях сверхкомпетентный человек "замораживается" на низком уровне, потому что представляет собой угрозу вышестоящим. Вовсе не всякий аплодирует успеху. Когда я работал преподавателем в колледже, у меня была одна студентка-старшекурсница. Она была моей самой лучшей студенткой. Ее средней оценкой была твердая четверка. То, как она работала, было чем-то экстраординарным.

Однажды, принимая у нее один из выпускных экзаменов, я был шокирован. Это был полный провал. Ее ответы настолько разительно отличались от характерного для нее уровня, что я понял - произошло что-то серьезное. Я вызвал ее к себе и спросил, в чем дело. Она тут же разразилась слезами и между всхлипываниями призналась, что провалила экзамен намеренно. На вопрос "почему?" она объяснила, что испытывает все более растущий страх, она боится, что никогда не найдет себе мужа. "Ни один парень не хочет встречаться со мной, - сказала она. - Они все считают меня слишком умной, думают, что у меня, кроме мозгов, ничего нет". Она изложила мне щемящую сердце историю своего одиночества. Она испытывала чувство, как будто ее подвергают остракизму - отрезают от общественной жизни студенческого городка, как парию.

Эта студентка совершала непростительный с точки зрения общества грех. Она "ломала кривую". Я знаю, что это значит - сдавать экзамен "по кривой". Мне эта ситуация знакома и с выгодной позиции студента, и с точки зрения преподавателя. Я помню ужасное чувство, с которым в студенческие годы выходил из аудитории, плохо сдав экзамен или провалив тест. Я помню, какой музыкой в моих ушах звучали слова преподавателя, обещавшего, что он будет оценивать экзамен или тест "по кривой". Это означало, что если я отвечу правильно только лишь на 60% вопросов в тесте, то благодаря "кривой" смогу продвинуться от "2" на "3", или даже на "4", если достаточное количество народу сдаст тест плохо. Я попадал в положение, когда меня радовал провал другого.

Но всегда находился в толпе один, не такой, как все. Когда все остальные отвечали правильно на 20-30%, что неопровержимо доказывало несправедливость теста и давало преподавателю моральное право оценивать "по кривой", неминуемо находился один умник, тошнотворный "маменькин сынок", сдававший тест на 100%. Я не помню, чтобы класс когда-нибудь стоя аплодировал такой личности. Никому не нравится, когда "ломают кривую". Из-за такого человека все мы выглядим плохо.

Иисус Христос тоже "ломал кривую". В этом Он был непревзойденным мастером. Он был "сверхкомпетентным" высшего класса. Люди, отверженные обществом, любили Его, потому что Он обращал на них внимание. Но те, в чьих руках была власть, кто занимал почетные места, Христа не выносили.

Фарисеи считали себя смертельными врагами Иисуса.

Партия фарисеев возникла на переломе истории между завершением ветхозаветного периода и началом новозаветного. Эта секта была основана людьми, с большим рвением относившимися к Закону. Слово фарисей буквально означает "отделившийся". Фарисеи отделялись в область святости. Основным занятием их жизни было стремление к святости. Они были специалистами в этой области. Если существовали когда-либо на свете люди, которые при появлении святого стали бы бросать шляпы в воздух, то это были именно фарисеи.

Своим исключительным рвением, с которым фарисеи добивались святости, они завоевали совершенно беспрецедентное уважение народа за набожность и праведность. Им не было равных. Люди превозносили их. На праздниках и пирах им предоставлялись привилегированные места. Ими восхищались как экспертами в религиозных вопросах. Их одеяния украшались кисточками, которые подчеркивали их высокий ранг. Свои высокие моральные качества они демонстрировали в общественных местах. Когда они постились, то все окружающие были в курсе этого. Они склоняли головы в торжественной молитве на углах улиц и в харчевнях. Когда фарисей подавал милостыню, то это делалось с такой помпой, что звон монеты, падающей в шляпу нищего, можно было услышать с другого конца улицы. Их "святость" выставлялась на всеобщее обозрение. Иисус называл их лицемерами.

Не было в фарисеях никакого благородства. Не было в их святости никакой подлинной красоты. Все, что они делали, было нарочитой демонстрацией. Их святость была притворством от начала до конца. Фарисей-лицемер был актером, исполняющим роль праведника: "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды" (Мф. 23:25-28).

Задумайтесь на минуту о нескольких кратких эпитетах, которые Иисус приберег для фарисеев. "Вы змеи!" "Вы порождения ехиднины!" "Слепые поводыри!" "Сыны геенны!" "Слепые глупцы!" Вряд ли эти формы обращения можно счесть за комплименты. Обличая этих людей, Иисус не пожалел сильных выражений. Его слова были суровы. Самые жесткие комментарии Иисус приберег для "больших ребят", важных людей, богословов-профессионалов. У них Он пощады не просил, и Сам их не щадил.

Иногда приводят такое соображение - что фарисеи ненавидели Иисуса за то, что Он так сурово их критиковал. Никому не нравится, когда его критикуют, особенно людям, привыкшим к похвале. Но корни фарисейской злобы гораздо глубже. Можно с полной уверенностью утверждать, что не скажи Иисус им ни слова, они все равно ненавидели бы Его и презирали. Достаточно было одного Его присутствия, чтобы заставить их отпрянуть от Него.

Есть старая истина: ничто не рассеивает ложь быстрее, чем правда. Ничто не обнаруживает поддельность драгоценности быстрее, чем наличие подлинной драгоценности. Умело сделанный поддельный доллар для нетренированного глаза может быть неотличим от подлинного. Чего боится каждый фальшивомонетчик? Что кто-нибудь сравнит его поддельную банкноту с настоящей. Иисус был подлинный, а фарисеи - подделками, и Он находился среди них. Его подлинная святость была явной. Тем, кто подделывался под святость, это не нравилось.

У саддукеев с Иисусом была та же самая проблема. Саддукеи были людьми, принадлежащими к высокопоставленному клану священников своего времени. Свое название они взяли от ветхозаветного священника Садока. Его имя произошло от еврейского слова "праведный". Если фарисеи считали себя святыми, то саддукеи приписывали себе праведность. С появлением Иисуса их праведность перестала отличаться от неправедности. Кривая опять ломалась.

Негодование фарисеев и саддукеев по отношению к Иисусу начиналось как простая досада, затем достигло уровня тлеющей ярости и в конце концов взорвалось неистовыми требованиями Его смерти. Они просто не могли выносить Его. На Галилейском море ученики терялись в догадках, размышляя, к какой категории отнести Иисуса. Они не сумели ответить на свой собственный вопрос: "Так кто же этот человек?" У фарисеев и саддукеев ответ был готов. Они создали для Иисуса специальные категории: для них Он был "богохульник" и "дьявол". Он должен был уйти. Сверхкомпетентного необходимо было уничтожить.

Христос больше не ходит по земле во плоти. Он вознесся на небеса. Сегодня никто уже не видит Его в телесном облике и не разговаривает с Ним, как с человеком. Тем не менее угрожающее могущество Его святости по-прежнему ощущается. Иногда оно передается Его людям. Когда-то, у подножия горы Синай, иудеи бежали в ужасе от сиявшего ослепительным светом лица Моисея, так же и сегодня людям становится неуютно от одного только присутствия христиан.

Одним из самых трудных аспектов моего образования было изучение голландского языка, превратившееся в настоящую борьбу с ним. Отправившись в Голландию для его освоения, я испытал полную растерянность перед этим языком, звучавшим так музыкально, словно веселая песня ручья. Я сломал себе язык, пытаясь произнести согласные звуки, а многочисленные странные идиомы, казалось, и вовсе никогда не запомнить. В тот самый момент, когда у меня возникало ощущение, что я, наконец, "победил" этот язык, я слышал выражение, смысл которого был окутан для меня непроницаемым покровом тайны.

Именно такое выражение я однажды услышал за ужином у одного моего друга в Амстердаме. Шел оживленный разговор, который затем внезапно прервался, возникла неловкая пауза. Чтобы прервать молчание, один из моих голландских друзей сказал: "Er gaat een Domine voorbiy!" Я сразу откликнулся: "Что вы сказали?" Странная фраза была повторена. Я знал значения слов, но выражение в целом было лишено для меня смысла. Опять возникла неловкость. Чтобы сгладить ее, он перевел: "Церковнослужитель прошел мимо".

Я опять попросил моих друзей растолковать мне, о чем тут говорится. Они объяснили, что в Голландии существует обычай произносить эту фразу, когда в ходе оживленного и приятного разговора возникает неловкая пауза, грозящая разрушить общее настроение. Сказать, что мимо прошел церковнослужитель, - это значит объяснить причину внезапного молчания. Идея состоит в том, что никто не способен испортить веселого настроения на дружеской вечеринке и заморозить атмосферу быстрее, чем это может сделать духовное лицо. Как только появляется церковнослужитель - веселью конец. Больше не может быть никакого смеха, никакого приятного разговора, только напряженное молчание. И когда возникает такая молчаливая неловкая пауза, ее объясняют тем, что мимо прошел церковнослужитель.

Я часто сталкиваюсь с тем же самым феноменом во время игры в гольф. Если я оказываюсь в паре с незнакомыми людьми, то все идет отлично до тех пор, пока меня не спрашивают, чем я занимаюсь. Стоит моему напарнику узнать, что я работаю в церкви, как вся атмосфера немедленно меняется. Во время разговора он старается держаться от меня подальше, давая мне больше пространства. Это выглядит так, как будто он внезапно узнал, что я страдаю какой-то заразной болезнью в тяжелой форме. Затем обычно следуют обильные извинения по поводу языка. "Простите меня, что я ругался. Я не знал, что вы пастор". Как будто пастор никогда раньше этих слов не слышал, а уж вероятность того, что за всю жизнь с его собственных уст не соскользнуло хотя бы одно такое выражение, и вовсе равна нулю. Комплекс Исаии, комплекс нечистых уст, по-прежнему с нами.

В Священном Писании говорится, что беззаконник бежит, когда за ним никто не гонится. Лютер выразил это таким образом: "Язычник трепещет при малейшем дуновении ветерка". Ощущение неловкости, вызываемое присутствием духовного лица, исходит от идентификации церкви с Христом, и это оказывает странное воздействие на людей.

Много лет назад одного из ведущих профессиональных игроков в гольф пригласили участвовать в борьбе между двумя парами. Трое других игроков были Джеральд Форд – президент Соединенных Штатов, Джек Никлз и проповедник Билли Грэм. Игрок в гольф испытывал, конечно, почтение к этим людям. Особенный трепет у него вызывали Форд и Билли Грэм (с Никлзом ему часто доводилось играть раньше).

После того, как один раунд закончился, к нему подошел другой профессионал и спросил: "Ну, как это было - играть с президентом и Билли Грэмом?"

Изрыгнув поток проклятий, первый игрок ответил с отвращением: "Мне не нужно, чтобы Билли Грэм запихивал мне в глотку религию". С этими словами он развернулся и ринулся прочь в направлении тренировочной метки.

Его друг последовал за ним. Тот выхватил свою биту и начал яростно бросать ее. Его шея была красной, как у рака, а из ушей, казалось, идет пар. Его друг ничего не говорил. Он сидел на скамейке и наблюдал. Через несколько минут гнев профессионала прошел. Он успокоился. Его друг тихо спросил: "Билли вел себя грубо?" Тот понурился, глубоко вздохнул и ответил: "Нет, просто у меня был неудачный раунд".

Поразительно. Билли не произнес ни единого слова о Боге, Иисусе или религии, однако после игры этот профессионал кинулся прочь, обвиняя Билли в попытках затолкать ему религию в глотку. Как можно это объяснить? Объяснение лежит на поверхности: Билли Грэму вовсе не нужно было что-либо говорить. Ему не нужно было даже смотреть в сторону спортсмена, чтобы тот почувствовал себя неловко. Образ Билли Грэма настолько идентифицируется с религией, настолько связан с идеей Бога, что одного его присутствия достаточно, чтобы заставить "беззаконника бежать", когда никто за ним не гонится. Лютер был прав, язычник действительно трепещет при малейшем дуновении ветерка. Он чувствует у себя за спиной дыхание неба, и ему кажется, что оно преследует его. Святость подавляет его, даже если она явлена в несовершенном, лишь частично освященном человеческом сосуде.

Реакция этого профессионального игрока в гольф на Билли Грэма была аналогична реакции Петра на Христа. "Отойди от меня, я человек грешный". Им обоим присутствие святого нанесло травму. Святость провоцировала чувство неприязни. Чем больше проявляется святость, тем сильнее становится направленная на нее человеческая враждебность.

Он был непереносим для мира. Люди могли любить Его, но только на расстоянии. Христос не опасен для нас теперь, Он крепко связан временем и пространством. Но Христос не выжил бы в нашем мире - в мире враждебных людей. Каиафа рассудил, что для блага народа Иисусу надо умереть. Так уж у нас повелось.

Мартин Лютер понимал, чем чревата для несправедливых людей жизнь в присутствии справедливого и святого Бога. Лютер был монахом из монахов также, как Павел вначале был фарисеем из фарисеев. Они оба - и Лютер-монах, и Павел-фарисей - были снедаемы проблемой святой справедливости. Они оба, прежде чем стать защитниками Евангелия, изучали Ветхий Завет.

Наверное, всякого, изучающего Ветхий Завет, ставит в тупик очевидная жестокость Божьего суда, которую мы там видим. Многие на этом и останавливаются. Их ставят в тупик места, содержащие описания зверств, отрывки, которые у нас принято называть "жесткими". Для некоторых людей такие "жесткие" отрывки становятся основанием для того, чтобы немедленно отвергнуть христианство. Они находят достаточно причин, чтобы презирать ветхозаветного Бога. Другие стараются смягчить удар. Для этого они превращают Ветхий Завет в религиозную притчу или применяют метод ножниц и ластика, сводя жесткие отрывки к примитивным мифам. Некоторые заходят даже настолько далеко, что утверждают, будто Бог Ветхого Завета отличается от Бога Нового Завета - что это вроде как бы теневой Бог с плохим характером, демоническое божество, испепеляющее своей яростью и стоящее ниже новозаветного Бога любви.

Одна из наших основных проблем заключается в том, что мы путаем справедливость с милосердием. Мы живем в мире, в котором происходит много несправедливого. Несправедливость царит среди людей. Каждому из нас приходилось быть жертвой несправедливости со стороны другого человека. Каждый из нас когда-то совершал несправедливость в отношении другого человека. Люди обращаются друг с другом несправедливо. Одно можно сказать с уверенностью: сколько бы несправедливого я ни вытерпел со стороны людей, мне ни разу не приходилось терпеть ни малейшей несправедливости со стороны Бога.

Мы часто обвиняем Бога за несправедливость, от которой нам пришлось пострадать, и питаем в душе горькое чувство, что Бог по отношению к нам несправедлив. Даже признавая, что Он милосерден, мы считаем, что Он недостаточно милосерден. Мы заслуживаем большего милосердия. Мы заслуживаем большей благодати.

Перечитайте последнее предложение еще раз: мы заслуживаем большей благодати. Что неправильно в этом предложении? С точки зрения грамматики все отлично. В предложении есть подлежащее, сказуемое и дополнение. В этом смысле красному карандашу редактора тут нечего делать. Но есть серьезная ошибка в содержании. Что-то не так со смыслом предложения в целом.

Никто, нигде, никогда не может заслужить благодать. Благодать, по определению, незаслуженна. Как только мы начинаем говорить о заслуживании, о зарабатывании чего-то, мы перестаем говорить о благодати. Мы говорим о справедливости. Только справедливость можно заслужить. Бог никогда не обязан быть милостивым. Милость и благодать должны быть добровольными или это уже не милость и не благодать. Бог совсем не "должен" изливать на нас благодать. Он напоминает нам снова и снова: "Я помилую того, кого помилую". Решать, кого миловать, а кого - нет, - прерогатива Бога. Бог оставляет за Собой исключительное право на помилование.

Предположим, десять человек согрешили, причем согрешили одинаково. Предположим, Бог пятерых из них наказывает, а пятерых милует. Это что - несправедливость? Нет! В этой ситуации пятеро получили по справедливости, что заслужили, а на пятерых излилась милость. Никто не пострадал от несправедливости. Мы склонны делать следующее предположение: если Бог милостив к пятерым, Он должен быть в равной степени милостив к другим пятерым. Почему? Он вовсе не обязан быть милостивым. Если Он проявит милосердие к девяти из десяти, то десятый не имеет права жаловаться, что он стал жертвой несправедливости. Бог совсем не должен быть милосердным. Бог не обязан обращаться со всеми людьми одинаково. Может быть, мне лучше повторить это. Бог вовсе не обязан обращаться со всеми людьми одинаково. Если бы Он когда-либо был несправедлив к нам, у нас были бы основания жаловаться. Но просто тот факт, что Он помиловал моего ближнего, совсем не означает, что я имею право рассчитывать на Его милосердие. Опять, нам нужно помнить, что милость всегда добровольна. "Я помилую того, кого помилую".

Есть только две вещи, которые я когда-либо получал от Бога - справедливость и милость. Я никогда не страдал от несправедливости с Его стороны. Мы можем обращаться к Богу с просьбой помочь нам добиться справедливости от людей, но было бы предельным безрассудством просить Его Самого обращаться с нами справедливо. Я предупреждаю своих студентов: "Никогда не просите Бога о справедливости - вы можете получить ее".

Именно это неумение разделять понятия справедливости и милосердия заставляет нас ежиться и ужасаться, когда мы читаем истории Надава, Авиуда и Озы. Когда Бог действует по справедливости, мы чувствуем себя оскорбленными, потому что считаем, что Он обязан всегда быть милосердным. Нам не следует принимать Его благодать как должное. Нам никогда не следует утрачивать способность удивляться благодати.

Я помню, как во время учебы в семинарии, на кафедре проповеднической работы, я, выполняя задание, читал "практическую" проповедь. В этой проповеди я превозносил чудеса Божьей благодати. Как поется в одном из гимнов, я говорил о "Божьей благодати, безграничной благодати..."

В конце проповеди у профессора появился ко мне вопрос.

- Мистер Спраул, - сказал он, - откуда вы взяли, что Божья благодать безгранична?

Как только он задал мне этот вопрос, я понял, что попал в переплет. Я мог процитировать ему слова гимна, в котором это говорилось, мог сказать ему номер стиха, но почему-то я не мог сослаться ни на одно слово из Священного Писания, которое бы учило, что Божья благодать безгранична.

Причина, по которой я не мог привести ни одного стиха из Писания в поддержку идеи неограниченности Божьей благодати состоит в том, что такого стиха нет. Божья благодать не безгранична. Бог безграничен, и милосерден, и благ. Мы испытываем на себе благодать безграничного Бога, но благодать не безгранична. Бог ставит пределы Своему долготерпению. Он предупреждает нас снова и снова, что когда-нибудь топор упадет, день Его праведного суда настанет.

Так как у нас есть эта тенденция принимать благодать как должное, я полагаю, что Бог счел необходимым время от времени напоминать Израилю, что так к благодати относиться нельзя. В редких, но драматических случаях Он с вселяющей ужас силой демонстрировал, что такое Его справедливость. Он убил Надава и Авиуда. Он убил Озу. Он повелел истребить хананеев. Он как будто бы говорил: "Будьте осторожны. Наслаждайтесь плодами Моей благодати, но не забывайте о справедливости. Не забывайте, что грех - это не шутка. Помните, что Я свят".

Вероятно, самой знаменитой проповедью, которая когда-либо была прочитана в Америке, является проповедь Джонатана Эдвардса, озаглавленная "Грешники в руках разгневанного Бога". Эта проповедь была не только воспроизведена в бесчисленных каталогах проповедей, но также включена в большинство каталогов ранней американской литературы. В проповеди настолько ярко изображено опасное и трагическое положение, в котором находится необращенный человек, что некоторые современные аналитики назвали ее совершенно садистской.

Проповедь Эдвардса полна живописными образами ярости божественного гнева и ужасов безжалостного наказания, которое ожидает нечестивых на суде. Такие проповеди в наше время не в моде. Обычно их считают проявлением дурного вкуса и пережитком богословия, существовавшего до эпохи Просвещения. Проповеди, подчеркивающие ярость святого Бога, нацеленные на то, чтобы задеть сердца нераскаявшихся людей, не вписываются в светскую атмосферу, присущую поместной церкви. Прошли времена готических арок, прошли времена витражей, прошли времена проповедей, настолько задевающих за живое, что они вызывают нравственную муку. Наше поколение - поколение спокойное, у которого в моде самосовершенствование и широкий взгляд на проблему греха.

Ход наших мыслей примерно таков: если Бог вообще существует, то Он, безусловно, не свят. Если вдруг, паче чаяния, Он свят, то тогда Он не справедлив. Даже если Он и свят, и справедлив, нам не нужно бояться Его, потому что Его милость перекрывает Его святую справедливость. Если мы в состоянии "проглотить" Его святость и справедливость, то можно успокоиться: Он не станет проявлять такое чувство, как гнев.

Если мы трезво задумаемся на пять секунд, то должны увидеть свою ошибку. Если вообще Бог свят, если в Нем есть хотя бы грамм справедливости, если, наконец, Бог действительно существует как Бог, то как Он может испытывать к нам какие-то другие чувства, кроме гнева? Мы идем против Его святости. Мы оскорбляем Его справедливость. Мы легко относимся к Его благодати. Все это вряд ли может быть угодно Ему.

Эдвардс понимал природу святости Бога. Он имел ясное осознание того, что несвятому человеку действительно нужно бояться Бога, и очень бояться. Эдвардс не испытывал большой потребности в том, чтобы оправдывать скудость своего богословия. Его снедала настоятельная потребность проповедовать истину, которую он знал. Проповедовать ярко, убедительно, с силой подчеркивая именно то, что он считал самым важным. Он делал это не из садистского желания запугать людей, а из сострадания. Он любил свою общину достаточно, чтобы предупреждать людей об ужасающих последствиях, с которыми им придется столкнуться, если они окажутся лицом к лицу с гневом Божьим. Он стремился не к тому, чтобы поймать их в капкан вины, а к тому, чтобы пробудить их, заставить увидеть опасность, которой они будут продолжать подвергаться, если останутся необращенными.

Давайте перечитаем небольшой раздел этой проповеди, чтобы немного ощутить ее дух:

"Бог, который держит вас над бездной ада, подобно тому, как человек с гадливостью держит в руках паука или какое-либо другое отвратительное насекомое, испытывает к вам отвращение. Он крайне раздражен. Его гнев пылает, как огонь. Он считает вас не заслуживающим ничего, кроме как быть брошенным в огонь. Его глаза слишком чисты, чтобы Он мог смотреть на вас. Вы в десять тысяч раз более отвратительны в Его глазах, чем самая ненавистная ядовитая змея в наших. Вы нанесли Ему бесконечно больше оскорблений, чем любой непокорный повстанец наносил своему властелину. И тем не менее, ничто иное, как Его рука, держит вас над бездной и не дает вам в любую минуту в нее упасть. Вы не отправились туда вчера вечером, вам было позволено еще раз проснуться в этом мире после того, как вы закрыли глаза, перед тем как заснуть. И единственное объяснение, которое можно дать тому факту, что вы опять проснулись, - это то, что рука Бога удерживает вас. И нельзя найти другого объяснения тому, что вы не отправились в геенну в тот момент, как пришли и уселись здесь, в доме Божьем, раздражая Его чистые глаза своей греховной нечестивой манерой, с которой вы принимаете участие в Его торжественном служении. Воистину, нет другой причины, почему вы не проваливаетесь в бездну в эту самую минуту.

О грешник! Задумайся об ужасающей опасности, в которой ты находишься: эта огненная печь, широкая и бездонная яма, полная пылающего гнева. Именно над ней тебя удерживает рука Бога, чей гнев распаляется и разгорается против тебя точно так же, как и против многих проклятых, приговоренных к геенне. Ты висишь на тончайшей ниточке, которую опаляет божественный огонь, готовый в любую минуту сжечь ее, разорвать на части. И у тебя нет никакого Заступника, тебе нечего предъявить, чтобы спасти себя, нечем отвести от себя огненные языки пламени, нет ничего своего, ничего, что ты когда-либо сделал, ничего, что ты можешь сделать, - никакими средствами ты не можешь уговорить Бога пощадить тебя хотя бы на одну минуту..."

Проповедь продолжается дальше, такая же непреклонная и безжалостная. Эдвардс наносит удар за ударом в сердца людей своей общины, людей, чья совесть нечиста. Он пользуется яркими библейскими образами, каждый из которых предназначен для того, чтобы предупредить грешников о грозящей им опасности. Он говорит им, что они идут по скользкой дорожке, где им угрожает опасность упасть под тяжестью собственного веса. Он говорит, что они идут над бездной ада по тоненькому деревянному мостику, состоящему из прогнивших досок, которые могут подломиться в любую секунду. Он говорит о невидимых стрелах, которые, подобно чуме, летят и поражают среди бела дня. Он говорит, что лук Бога натянут и что стрелы Его гнева нацелены в наши сердца. Он уподобляет гнев Божий водам, с бешеным напором ударяющим в шлюзы плотины. Если плотина прорвется, то грешника затопит вода. Он напоминает своим слушателям, что от геенны их отделяет только воздух:

"Ваша развращенность делает вас тяжелыми, как свинец, она своей огромной тяжестью тянет вас вниз. И если Бог отпустит вас, вы немедленно погрузитесь в эту бездну, быстро опуститесь на дно, в бездонный провал. И не поможет вам ни ваша здоровая конституция, ни осторожность и предусмотрительность, ни самая хитрая уловка. Все это не в состоянии предотвратить ваше падение, так же, как паутина - падение камня".

В приложении к своей проповеди Эдвардс делает сильный упор на природу и силу Божьего гнева. Его центральной идеей является ясное представление о том, что святой Бог должен быть также гневным Богом. Он перечисляет несколько основных моментов, касающихся гнева Бога, на которые мы не можем осмелиться смотреть сквозь пальцы.

   1. Чей это гнев? Гнев, о котором говорил в своих проповедях Эдвардс, - это гнев бесконечного Бога. Он противопоставляет гнев Бога гневу людей или гневу царя по отношению к своему подданному. Человеческая ярость утихает. Ей рано или поздно наступает конец. Она ограничена. Божий гнев может длиться вечно.

   2. Яростность Божьего гнева. В Библии снова и снова говорится о точиле Божьей ярости. В озере огненном не может быть смягчено наказание, не будет милости. Божий гнев - это не просто раздражение или легкое недовольство. Это гнев, обжигающий нераскаявшегося человека.

   3. Нет конца гневу Божьему, направленному против нераскаявшихся. Подвергнуться воздействию Божьей ярости на один только момент невыносимо для нас. Поэтому Божья ярость - это слишком ужасно, чтобы даже задуматься о ней. Мы не хотим, чтобы нас будили подобными проповедями. Мы жаждем блаженной дремоты, передышки, безмятежного сна.

Наша трагедия состоит в том, что, несмотря на ясные предупреждения, содержащиеся в Писании, и на здравое учение Иисуса, мы продолжаем "отдыхать на Сионе" и не задумываемся о будущем наказании нечестивых. Если в Бога вообще надо верить, то нам нужно взглянуть в лицо ужасающей истине, что настанет день, когда Его яростный гнев изольется. Эдвардс сделал такое наблюдение:

"Почти каждый обычный человек, то есть человек в своем естественном состоянии, когда слышит об озере огненном, тешит себя надеждой, что он избежит его. Он рассчитывает на себя, думает, что сможет сам обеспечить себе безопасность. Он утешает себя тем, что он сделал, тем, что он делает сейчас, и тем, что он намеревается сделать. Каждый в своем собственном сознании выстраивает рассуждения и приводит доводы, как ему удастся избежать проклятия. Он тешит себя надеждой, что умело все для себя устраивает и что его затеи не окончатся неудачей".

Как мы реагируем на проповедь Эдвардса? Порождает ли она в нас чувство страха? Вызывает ли в нас гнев? Реагируем ли так, как реагирует множество людей, которые только насмехаются над всеми идеями о наказании на суде? Считаем ли мы понятие о гневе Божьем примитивной и устаревшей концепцией? Воспринимаем ли мы любое упоминание о геенне как оскорбление? Если это так, то ясно, что Бог, Которому мы поклоняемся - не святой Бог: по сути Он тогда вообще не Бог. Если мы пренебрегаем Божьей справедливостью, то мы не христиане. Мы находимся точно в таком же опасном положении, как и то, которое столь ярко описывал Эдвардс. Если мы ненавидим гнев Божий, то это потому, что мы ненавидим Самого Бога. Мы можем пылко протестовать против подобных обвинений, но этот пыл только подтверждает нашу враждебность по отношению к Богу. Мы можем сказать, подчеркивая каждое слово: "Нет, я ненавижу не Бога, я ненавижу Эдвардса. Бог мне целиком и полностью мил. Мой Бог - это Бог любви". Но Бог любви, у Которого нет гнева, - это не Бог, Он - идол, создание наших собственных рук, такой же, как если бы мы высекли Его из камня.

Есть также еще одна известная проповедь Джонатана Эдвардса. Ее можно рассматривать как своего рода продолжение проповеди "Грешники в руках разгневанного Бога". Он озаглавил эту проповедь: "Люди - естественные враги Бога". Если мне будет позволено взять на себя смелость улучшить заглавие, данное Эдвардсом, то я бы вместо этого предложил такое название: "Бог в руках разгневанных грешников".

Если мы не обратились, то одно можно сказать со всей определенностью: мы ненавидим Бога. Библия по этому вопросу высказывается недвусмысленно. Мы - враги Богу. Мы внутренне поклялись окончательно Его уничтожить. Для нас так же естественно ненавидеть Бога, как для дождя - увлажнять землю. Теперь наше раздражение может превратиться в гнев. Мы клятвенно отрекаемся от того, что я только что написал. Мы готовы признать себя грешниками. А кто не готов? Мы незамедлительно признаемся, что не любим Бога так, как следовало бы. Но кто из нас признается, что ненавидит Бога?

В 5 главе Послания к Римлянам ясно сказано: "Ибо, если, будучи врагами, мы примирились с Богом смертию Сына Его..." Мотив примирения проходит красной нитью через Новый Завет. В примирении не нуждаются те, кто любит друг друга. Любовь Бога к нам не подлежит сомнению. Тень сомнения нависает над нами. Под вопросом стоит наша любовь к Богу. Естественное сознание человека, то, что Библия называет "плотским умом", находится во вражде с Богом.

Наша естественная враждебность по отношению к Богу проявляется в том, как низко мы Его оцениваем. Мы считаем, что Он не достоин нашей безраздельной преданности. Мы не находим удовольствия в размышлениях о Нем. Даже для христианина богослужение часто трудно переносимо и молитва является скучной и утомительной обязанностью. Мы естественным образом склоняемся к тому, чтобы бежать как можно дальше от Его присутствия. Его слово отскакивает от наших умов, как баскетбольный мяч от доски.

По природе своей наше отношение к Богу - это не просто равнодушное отношение. Мы испытываем к Нему злобу. Мы противимся Его правлению и отказываемся признавать Его царствование над нами. В нашем сердце нет нежности к Нему. Наши сердца холодны, как лед, они неспособны воспринимать Его святость. По природе, любви к Богу в нас нет.

Как верно заметил Эдвардс, мало сказать, что естественный человек смотрит на Бога как на врага. Нам следует быть более точными. Бог - наш смертельный враг. Он представляет Собой самую большую угрозу для наших греховных желаний. Он нам отвратителен абсолютно, большей степени отторжения быть не может. Никакие человеческие убеждения и философская аргументация богословов не в состоянии склонить нас к любви к Богу. Мы презираем само Его существование и сделали бы все, что в наших силах, чтобы очистить мироздание от Его святого присутствия.

Если бы Бог вручил Свою жизнь в наши руки, то Он не прожил бы и секунды. Мы бы Его не игнорировали, мы бы Его уничтожили. Это заявление может показаться крайним и безответственным. Но стоит рассмотреть еще раз, что произошло, когда Бог явился в образе Христа, и станет ясно, что это правда. Христа не просто убили. Он погиб мучительной смертью от рук злобствующих людей. Толпы выли, требуя Его крови. Недостаточно было просто покончить с Ним, это надо было сделать под аккомпанемент насмешек и унижений. Мы знаем, что Его божественная природа не погибла на кресте. Казнена была Его человеческая часть. Если бы Бог позволил, чтобы казни была подвергнута Его божественность, если бы Он сделал Свою божественную сущность уязвимой для гвоздей Его убийц, то Христос по-прежнему был бы мертв, а Бога на небесах не было бы. Если бы меч пронзил душу Бога, то долгожданная революция завершилась бы окончательным успехом и царем стал бы человек.

Но, как же так? Мы - христиане. Мы любим Бога. Мы прошли через примирение. Мы родились от Духа, и любовь Бога обильно излилась в наши сердца. Мы больше Ему не враги, а друзья. Все это действительно относится к христианам. Но нам нужно следить за собой, помня, что обращение не искоренило нашу естественную человеческую природу. Нам нужно ежедневно бороться с остатками нашей прежней природы. В душе всегда остается закоулок, который не находит радости в Боге. Эти лохмотья дают о себе знать, когда мы снова и снова грешим, когда спим на богослужении. Даже в богословии они проявляются.

Говорят, что исторически существовало только три типа богословия, которые претендовали на исключительное место в христианской церкви. Они называются пелагианство, полупелагианство и августинизм. Пелагианство - это натуралистическая религия, не доверяющая ничему сверхъестественному. В своем сегодняшнем проявлении она называется либерализмом. Полупелагианство существует сегодня в виде арминианизма. Августинизм же нашел свое воплощение в кальвинизме или реформированном богословии. Как полупелагианство, так и августинизм являются позициями, которые обсуждают верующие христиане, о которых они спорят. Пелагианство - не христианская религия. Более того: она откровенно направлена против христианства. По сути своей это богословие неверия. То, что оно набросило свою петлю-удавку на многие церкви, ярко свидетельствует о силе природной враждебности человека к Богу. Для последователя пелагианства, или либерала, не существует ничего сверхъестественного. Нет чудес в Писании, нет Христа, нет искупления, воскресения, вознесения, возвращения Иисуса. Одним словом, для либерала нет библейского христианства. Это чистой воды язычество, маскирующееся под набожность.

Ну, а что насчет полупелагианства? Это очевидно христианское учение. Ему присуще страстное признание божественности Христа и вера в искупление, воскресение и все остальное. Этих взглядов придерживается большинство евангельских христиан и, вероятно, большинство читателей этой книги. Но я убежден, что при всех своих достоинствах полупелагианство представляет собой богословие компромисса с нашими естественными склонностями. В его понимании Бога есть один зияющий провал. Хотя оно приветствует святость Бога и во всеуслышание утверждает, что верит в верховное правление Бога, но оно по-прежнему питает иллюзии относительно человека, считая, что он сам может прийти к Богу и принять "решение" родиться заново. Это учение провозглашает, что падшего человека, находящегося в состоянии вражды с Богом, можно убедить примириться с Ним еще даже до того, как его греховное сердце будет изменено. Это люди, не родившиеся свыше, видящие провозглашенное Христом царство, которое нельзя видеть, не родившись свыше, и входящие в царство, в которое нельзя войти, также не родившись свыше. У сегодняшних евангелистов необращенные грешники, мертвые в своих преступлениях и грехах, сами себя возрождают к жизни путем собственного выбора. Христос ясно показал, что мертвые не могут ничего выбирать, что плоть не приносит никакой пользы, что человек должен родиться от Духа, прежде чем он сможет увидеть Царство Божье, не говоря уже о том, чтобы войти в него. Недостатком современных евангелистов является неспособность понять святость Бога. Если бы им удалось понять только один этот момент, то больше не было бы разговоров о смертельных врагах Христа, приходящих к Нему по своей собственной воле.

Центральной идеей здравого богословия является благодать. Когда мы понимаем характер Бога, когда нам удается уловить хотя бы отблеск Его святости, тогда мы начинаем понимать радикальный характер нашего греха и нашей беспомощности. Беспомощные грешники могут выжить только по благодати. Наша сила сама по себе тщетна. Мы духовно бессильны без помощи милосердного Бога. Мы можем не уделять внимание Божьему гневу и справедливости, но, до тех пор пока мы не разберемся в этих аспектах природы Бога, мы никогда не сумеем оценить, что сделала для нас благодать. Даже проповедь Эдвардса о грешниках в руках Бога была нацелена не на то, чтобы сделать упор на огненные языки геенны. Снова и снова акцент делается не на пышущую огнем бездну, а на руки Бога, которые держат нас и спасают от нее. Руки Бога - милосердные руки. Только они одни обладают властью спасти нас от определенного разрушения.

Как мы можем любить святого Бога? Простейший ответ, который я могу дать на этот вопрос, состоит в том, что мы этого не можем. Умение любить святого Бога превышает наши моральные силы. Единственный Бог, которого мы в состоянии любить по своей греховной природе, - это несвятой Бог, идол, сделанный нашими собственными руками. Если мы не родимся от Духа Божьего, если Бог не прольет Свою святую любовь в наши сердца, если Он не склонится к нам в Своей благодати и не изменит наши сердца, мы не полюбим Его. Он берет на Себя инициативу в деле восстановления наших душ. Без Него мы не можем сделать ни одного праведного поступка. Без Него мы были бы обречены на вечную отчужденность от Его святости. Мы можем любить Его только потому, что сначала Он полюбил нас. Чтобы любить святого Бога, требуется благодать, благодать достаточно сильная, чтобы пронзить наши ожесточенные сердца и пробудить наши умирающие души.

Если мы во Христе, то мы уже пробудились. Мы были воскрешены от духовной смерти к духовной жизни. Но у нас по-прежнему на глазах повязки и временами мы действуем, точно зомби. В нас остается определенный страх, и мы боимся приблизиться к Богу. Мы, как и прежде, трепещем у подножия Его святой горы.

Но по мере того, как мы возрастаем в Познании Бога, мы обретаем более глубокую любовь к Его чистоте и все более и более полагаемся на Его благодать. Мы узнаем, что Он целиком и полностью достоин нашего обожания. Плодом нашей растущей любви к Нему будет растущее благоговение перед Его именем. Теперь мы любим Его, потому что видим, что Он полон любви. Теперь мы восхищаемся Им, потому что видим Его величие. Теперь мы подчиняемся Ему, потому что Его Святой Дух обитает в нас. Он свят, свят, свят...


Rambler's Top100