Весть к адвентистам      Знамения      Все статьи      Видео      Псалмы      Беседа      Видео новости       Пишите   
Предостережение Церкви остатка

Петля Кориолиса


Петля Кориолиса - машина времени

Изменить шрифт:  А  А  А

(Откр 3:14-16) Rambler's Top100 «И Ангелу Лаодикийской церкви напиши… как ты тепл,
а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих»


    Регистратор Времени был худощав, лыс и высокомерен. На его лице навсегда застыло выражение, какое бывает у внезапно разбуженного человека.
Сейчас он с явным неодобрением глядел на мужчину лет тридцати, расположившегося в кресле напротив стола. Мощные контактные линзы из синеватого стекла придавали глазам незнакомца необычную голубизну и блеск. Это раздражало Регистратора, он не любил ничего необычного.
    Посетитель обернулся на звук открывшейся двери. При этом два блика — отражение света настольной лампы — вспыхнули на поверхности линз.
    Регистратор, не поворачивая головы, процедил:
    — Принесите мне заявление… э…
    — Иванова, — подсказал посетитель, — Иванова Леонтия Кондратьевича.
    — Иванова, — кивнул Регистратор, — вот именно Иванова. Я это и имел в виду.
    — Сию минуту! — Секретарша осторожно прикрыла за собой дверь.
    Иванов вынул из кармана флакончик с аэрозолем.
    — Разрешите?
    Регистратор вопросительно кивнул.
    — Увы, кашель, хронический, ничего не могу поделать.
    — Не пробовали холодное обливание?
    — Нет, а что помогает? — спросил Иванов просто так, чтобы заполнить паузу.
    — Не знаю, но мне нравится холодный душ.
    — Гм… — Гость поперхнулся.
    Регистратор демонстративно уткнулся носом в какие‑то бумаги.
    «Сухарь! — подумал Иванов. — Заплесневевшая окаменелость. Мог бы быть повежливее с посетителями».
    Несколько минут он с преувеличенной сосредоточенностью разглядывал часы на стене.
    — Пожалуйста! — Секретарша положила на стол Регистратора синюю папку с надписью: «Л. К. Иванов». — Больше ничего не нужно?
    — Нет, ‑ответил Регистратор, не поднимая головы. — Там, в приемной, еще кто‑нибудь есть?
    — Старушка, которая приходила на прошлой неделе. Ее заявление у вас.
    — Экскурсия в двадцатый век?
    — Да.
    Регистратор поморщился, как будто у него внезапно заболел зуб.
    — Скажите, что сейчас ничего не можем сделать. Пусть наведается через месяц.
    — Она говорит… — неуверенно начала секретарша.
    — Я знаю все, что она говорит, — раздраженно перебил Регистратор. — Объясните ей, что свидания с умершими родственниками Управление предоставляет только при наличии свободных мощностей. Кроме того, я занят. Вот тут, — он хлопнул ладонью по папке, — вот тут дела поважнее. Можете идти.
    Секретарша с любопытством взглянула на Иванова и вышла.
    Регистратор открыл папку.
    — Итак, — сказал он, полистав несколько страниц, — вы просите разрешения отправиться в… э… в начало двадцать первого века?
    — Совершенно верно!
    — Но почему именно туда?
    — Здесь же написано. Регистратор снова нахмурился:
    — Написано — это одно, а по инструкции полагается личная беседа. Сейчас, — он многозначительно взглянул на Иванова… — вот сейчас мы и проверим, правильно ли вы все написали.
    Иванов почувствовал, что допустил ошибку. Нельзя с самого начала восстанавливать против себя Регистратора. Нужно постараться увлечь его своей идеей.
    — Видите ли, — сказал он, стараясь придать своему голосу как можно больше задушевности, — я занимаюсь историей религий, и в частности специализируюсь на редких культах и верованиях, когда-либо существовавших за всю историю человечества.
    — Чего?
    — Адвентисты Седьмого Дня. Может слышали? Одна из разновидностей религии, некогда довольно распространенная на Земле. Елена Уайт, суббота, трехангельская весть, вам ни о чем это не говорит?
    — А‑а‑а, — протянул Регистратор, — как же, как же! Так, значит, они все еще были в двадцать первом веке?
    — Да-да, — ответил ошарашенный Иванов. — Но понимаете, недавно в квазинете я обнаружил редчайший документ, датированный... вы не поверите!... 2034 годом! Именно тогда сохранилось последнее упоминание об этом.
    — О субботе?
    — Нет, об адвентистах.
    Некоторое время Регистратор сидел, постукивая пальцами о край стола. Чувствовалось, что он колеблется.
    — Так с кем именно вы хотите там повидаться? — прервал он, наконец, молчание.
    Иванов вздрогнул. Только теперь, когда дело подошло к самому главному, ему стала ясна вся дерзость задуманного предприятия.
    — Собственно говоря, ни с кем определенно.
    — Как?! — выпучил глаза Регистратор. — Так что же вы?..
    — Вы меня не совсем правильно поняли! — Иванов вскочил и подошел вплотную к столу. — Дело в том, что я поставил себе целью узнать, что же послужило, то есть какое событие привело к столь внезапному исчезновению культа адвентистов… ну, словом, собрать убедительный материал, доказательства для своей диссертации,
    — Чье исчезновение?
    — АСД. Одна из разновидностей христианства, зародившаяся в 19-м веке, которую в ту пору считали, Вы не поверите, единственной истинной церковью на Земле!
    — Позвольте, — Регистратор нахмурил брови, отчего его лоб покрылся множеством мелких морщин. Как же так? Если то, о чем вы говорите, уже не существует, то какие же можно собрать доказательства?
    — А почему бы и нет?
    — А потому и нет, что не существует. Вот мы с вами сидим здесь в кабинете. Это факт, который можно доказать. А если б нас не было, то и доказывать нечего.
    — Однако же… — попытался возразить Иванов.
    — Однако же вот вы ко мне пришли, — продолжал Регистратор. — Мы с вами беседуем согласно инструкции, тратим драгоценное время. Это тоже факт. А если бы вас не было, вы бы не пришли. Мог ли я в этом случае сказать, что вы не существуете? Я вас не знал бы, а может, в это время вы бы в другом кабинете сидели, а?
    — Позвольте, позвольте! — вскричал Иванов. — Так же рассуждать нельзя, это софистика какая‑то! Давайте подойдем к вопросу иначе.
    — Как же иначе? — усмехнулся Регистратор. — Иначе и рассуждать нельзя.
    — А вот как. — Иванов снова достал флакончик, на этот раз не спрашивая разрешения. — Вот я к вам пришел и застал вас в кабинете. Так?
    — Так, — кивнул Регистратор.
    — Но могло бы быть и не так. Я бы вас не застал на месте.
    — Если б пришли в неприемное время, — согласился Регистратор. — У нас тут на этот счет строгий порядок.
    — Так вот, если вы существуете, то секретарша мне бы сказала, что вы просто вышли.
    — Так…
    — А если бы вас не было вообще, то она и знать бы о вас ничего не могла.
    — Вот вы и запутались, — ехидно сказал Регистратор. — Если б меня вообще не было, то и секретарши никакой не существовало бы. Зачем же секретарша, раз нет Регистратора?
    Иванов отер платком потный лоб.
    — Неважно, — устало сказал он, — был бы другой Регистратор.
    — Ага! — Маленькие глазки Регистратора осветились торжеством. — Сами признали! Как же вы теперь будете доказывать, что Регистратора Времени не существует?
    — Поймите, — умоляюще сказал Иванов, — поймите, что здесь совсем другой случай. Речь идет не о должности, а о конкретной организации. Есть церковные предания, есть более или менее точные указания времени, к которым относятся события, описанные в этих преданиях.
    — Ну, и чего вам еще нужно?
    — Проверить их достоверность. Поговорить с людьми, которые жили в это время. Важно попасть именно в те годы. Ведь даже г-н Столяр…
    — Сколько дней? — перебил Регистратор,
    — Простите, я не совсем понял…
    — Сколько дней просите? Иванов облегченно вздохнул.
    — Я думаю, дней десять, — произнес он просительным тоном. — Нужно побывать во многих местах, и, хотя размеры…
    — Пять дней.
    Регистратор открыл папку, что‑то написал размашистым почерком и нагнулся к настольному микрофону:
    — Проведите к главному хронометристу на инструктаж!
    — Спасибо! — радостно сказал Иванов. — Большое спасибо!
    — Только там без всяких таких штук, — назидательно произнес Регистратор, протягивая Иванову папку. — Позволяете себе там неизвестно что, а с нас тут потом спрашивают. И вообще воздерживайтесь.
    — От чего именно?
    — Сами должны понимать. Вот недавно один типчик в девятнадцатом веке произвел на свет своего прадедушку, знаете, какой скандал был?
    Иванов прижал руки к груди, что означало его готовность строжайшим образом выполнять все правила, и пошел к двери.
    — Что ж вы сразу не сказали, что вас направил кардинал Столяр? — крикнул ему вдогонку Регистратор.

    x x x

    В отличие от Регистратора Времени главный хронометрист был милейший человек, излучавший доброжелательность и веселье.
    — Очень рад, очень рад! — сказал он, протягивая Иванову руку. — Будем знакомы. Виссарион Никодимович Котов.
    Иванов тоже представился.
    — Решили попутешествовать? — спросил Виссарион Никодимович, жестом приглашая Иванова занять место на диване.
    Иванов сел и протянул Котову синюю папку.
    — Пустое! — сказал тот, небрежно бросив папку на стол. — Формальности обождут! Куда же вы хотите отправиться?
    — В двадцать первый век.
    — Двадцать первый век! — Котов мечтательно закрыл глаза. — Ах, двадцать первый век! Расцвет нового капитализма, зарождение квазинета, нанотехнологии! Однако же у вас губа не дура!
    — Боюсь, что вы меня не совсем правильно поняли, — осторожно заметил Иванов. — Я не собираюсь изучать науку, моя цель — исторические исследования.
    — Что?! — подскочил на стуле Котов. — Вы отправляетесь в двадцать первый век и не хотите побывать в Силиконовой долине? Странно!.. Хотя, — прибавил он, пожевав в раздумье губами, — может, вы и правы. Не стоит дразнить себя. Ведь на те несколько жалких сестерций, которые вам здесь дадут, не разгуляешься.
    — Понимаю, — сказал Иванов. — Однако мне хотелось бы знать, могу ли я рассчитывать на некоторую сумму для приобретения кое‑каких материалов, представляющих огромную историческую ценность.
    — Например?
    — Ну хотя бы церковного руководства АСД.
    — Ни в коем случае! Ни в коем случае! Это как раз то, от чего я должен вас предостеречь во время инструктажа.
    Лицо Иванова выражало такое разочарование, что Котов счел себя обязанным ободряюще улыбнуться.
    — Вы, наверное, первый раз отправляетесь в такое путешествие?
    Иванов кивнул.
    — Понятно, — сказал Котов. — И о Петле Кориолиса ничего не слыхали?
    — Нет, не слышал.
    — Гм… Тогда, пожалуй, с этого и нужно начать. — Котов взял со стола блокнот и, отыскав чистую страницу, изобразил на ней две жирные точки. Вот это, — сказал он, ткнув карандашом в одну из точек, — состояние мира в данный момент. Усваиваете?
    — Усваиваю, — сказал Иванов. Ему не хотелось сразу же огорчать такого симпатичного инструктора.
    — Отлично! Вторая точка характеризует положение дел в той эпохе, которую вы собираетесь навестить. Согласны?
    Иванов наклоном головы подтвердил свое согласие и с этим положением.
    — Тогда можно считать, — карандаш Котова начертил прямую, соединяющую обе точки, — можно считать, что вероятность всех событий между данными интервалами времени лежит на этой прямой. Образно выражаясь, это тот путь, по которому вы отправитесь туда и вернетесь обратно. Теперь смотрите: предположим, там вы купили какую‑то книжку, пусть самую никчемную, и доставили ее сюда. Не правда ли?
    — Да, — сказал заинтересованный Иванов, — и что же?
    — А то, что эту книгу археологи могли разыскать, скажем, лет сто назад. — Котов поставил крестик на прямой. — О ней были написаны научные труды, она хранится в каком‑то музее и так далее. И вдруг, хлоп! Вы вернулись назад и притащили ее с собой. Что это значит?
    — Минуточку! — сказал Иванов. — Я сейчас соображу.
    — И соображать нечего. Вся цепь событий, сопутствовавших находке книги, полетела вверх тормашками, и сегодняшнее состояние мира изменилось. Пусть хоть вот настолько, — Котов намалевал еще одну точку рядом с первой. — Как это называется?
    — Постойте! — Иванов был явно обескуражен. Ему никогда не приходилось раньше думать о таких вещах.
    — А называется это Петлей Кориолиса, — продолжал Котов, соединяя линией крестик с новой точкой. — Вот здесь, внутри этой петли, существует некая неопределенность, от которой можно ожидать всяких пакостей. Ну как, убедились?
    — Убедился, — упавшим голосом сказал Иванов. — Но что же вы рекомендуете делать? Ведь я должен доставить какие‑то доказательства, а так, как вы говорите, то и шагу там ступить нельзя.
    — Можно ступить, — сказал Котов. — Ступить можно, только нужно очень осмотрительно действовать. Вот поэтому мы категорически запрещаем ввозить туда оружие и ограничиваем путешественников валютой, а то, знаете ли, всякая блажь может прийти в голову. Один скупит и отпустит на волю рабов, другой пристрелит Чингисхана в цветущем возрасте, третий рукописи какие‑нибудь приобретет, и так далее. Согласны?
    Иванов был согласен, но от этого легче не стало. Экспедиция, которую он предвкушал с таким восторгом, поворачивалась к нему оборотной стороной. Ни оружия, ни денег в далекой от современной цивилизации эпохе…
    Котов, видимо, угадал его мысли. Он встал со стула и сел на диван рядом с Ивановым.
    — Ничего, ничего, — сказал он, положив руку ему на колено, — все не так страшно. Вашу личную безопасность мы гарантируем.
    — Как же вы можете ее гарантировать?
    — Очень просто. Что бы с вами ни случилось, обратно вы вернетесь живым и невредимым, это обеспечивается законом причинности. Петля Кориолиса не может быть больше некой предельной величины, иначе весь мир провалится в тартарары. Раз вы существуете в данный момент, значит существуете, независимо от того, как сложились дела в прошлом. Ясно?
    — Не совсем. А если меня там убьют?
    — Даже в этом случае, если не припутаются какие‑нибудь особые обстоятельства. Вот в прошлом году был такой случай: один настырный старик, кажется палеонтолог, требовал отправить его в допотопный период. Куда он только не обращался! Ну, разрешили, а на следующий день его сожрал… этот… как его? .. — Котов сложил ладони, приставил их ко рту и, выпучив глаза, изобразил захлопывающуюся пасть.
    — Неужели динозавр?! — дрожащим голосом спросил Иванов.
    — Вот‑вот, именно динозавр.
    — Ну и что же?
    — Ничего. В таких случаях решающее устройство должно было дать толчок назад на несколько минут до происшествия, а затем выдернуть путешественника, но вместо этого оно дернуло его вместе с динозавром, так сказать, во чреве.
    — Какой ужас! — воскликнул Иванов. — Чем же это кончилось?
    — Динозавр оказался слишком большим, чтобы поместиться в камере хронопортации. Ошибка была исправлена автоматическим корректором, бросившим животное снова в прошлое, а старик был извлечен, но какой ценой?! Пришлось менять все катушки деполяризатора. Они не выдержали пиковой нагрузки.
    — Могло же быть хуже! — сказал потрясенный Иванов.
    — Естественно, — согласился Котов. — Мог перегореть главный трансформатор, там не такой уж большой запас мощности.
    Несколько минут оба молчали, инструктор и кандидат в путешественники, обдумывая возможные последствия этого происшествия.
    — Ну вот, — сказал Котов, — теперь вы в общих чертах представляете себе технику дела. Все оказывается не таким уж сложным. Правда?
    — Да, — неуверенно ответил Иванов, пытаясь представить себе, как его, в случае необходимости, будут дергать из разбившегося авиалайнера, — А каким же образом я вернусь назад?
    — Это уже не ваша забота. Все произойдет автоматически по истечении времени, если только вы не наделаете каких‑нибудь глупостей, грозящих катастрофическим увеличением Петли Кориолиса. В этом случае ваше пребывание в прошлом будет немедленно прервано. Кстати, на сколько дней вы получили разрешение?
    — Всего на пять дней, — сокрушенно сказал Иванов. — Просто не представляю себе, как за это время можно выполнить всю программу.
    — А просили сколько?
    — Десять дней.
    — Святая простота! — усмехнулся Котов. Нужно было просить месяц, получили бы десять дней. У нас всегда так. Ну ладно, теперь уже поздно что‑нибудь предпринимать. Становитесь на весы.
    Иванов шагнул на площадку весов. Стрелка над пультом счетной машины показала 75 килограммов.
    — Так! — Котов набрал две цифры на табуляторе. — Какая дата?
    — Чего? — не понял Иванов.
    — В когда точно хотите отправиться?
    — Две тысячи тридцать четвертый год.
    — 2034 год, 2034 год, — промурлыкал Котов, нажимая клавиши. — Координаты?
    — Координаты? — Иванов вынул карманный атлас. — Пожалуй, что‑нибудь вроде пятидесяти пяти градусов сорока минут северной широты и… — Он нерешительно пошарил пальцем по карте. — И тридцати семи градусов двадцати минут восточной долготы. Да, пожалуй, так!
    — Какой долготы? — переспросил Котов.
    — Восточной.
    — По Гринвичу или Пулкову?
    — Гринвичу.
    — Отлично! Координаты гарантируем с точностью до трех минут. В случае чего, придется там пешочком. Понятно?
    — Понятно.
    Котов нажал красный клавиш сбоку машины и подхватил на лету выскочивший откуда‑то картонный жетон, испещренный непонятными знаками.
    — Желаю успеха! — сказал он, протягивая жетон Иванову. — Сейчас подниметесь на двенадцатый этаж, отдел пять, к г-ну Колпакову. Там вам подберут реквизит. А затем на первый этаж в сектор хронопортации. Жетон отдадите им. Вопросы есть?
    — Вопросов нет! — бодро ответил Иванов.
    — Ну, тогда действуйте!

    x x x

    Иванов долго бродил по разветвляющимся коридорам, прежде чем увидел дверь с надписью:
    5‑й отдел
    ВРЕМЕНА И НРАВЫ
    — Г-н Колпаков? — спросил он у человека, грустно рассматривающего какую‑то тряпицу.
    Тот молча кивнул.
    — Меня сюда направили… — начал Иванов.
    — Странно! — сказал Колпаков. — Я никак не могу понять, почему все отделы могут работать ритмично, и только во «Времена и Нравы» сыпятся посетители, как в рог изобилия? И никто не хочет считаться с тем, что у Колпакова не две головы, а всего лишь одна!
    Смущенный Иванов не нашелся, что ответить. Между тем Колпаков отвел от него взгляд и обратился к девице лет семнадцати, сидевшей в углу за пультом:
    — Маша! Какая же это набедренная повязка древнего полинезийца?! Это же плавки мужские безразмерные, двадцатый век. Пора уже немножко разбираться в таких вещах!
    — Разбираюсь не хуже вас! — дерзко ответила девица.
    — Как это вам нравится? — обратился Колпаков непосредственно к Иванову. — Нынешняя молодежь!
    Иванов изобразил на своем лице сочувствие.
    — Попробуйте снова набрать индекс, — продолжал Колпаков. — Тринадцать эм дробь четыреста тридцать один.
    — У меня не десять рук! — огрызнулась Маша. Вот наберу вам копье, потом займусь повязкой.
    Не прошло и трех минут, как получивший и копье и повязку Колпаков снова обернулся в сторону Иванова:
    — Чем могу служить?
    — Мне нужно подобрать реквизит.
    — Куда именно?
    — Москва, двадцать первый век.
    На какую‑то долю секунды в бесстрастных глазах Колпакова мелькнула искорка одобрения. Он придвинул к себе лежавший на столе толстый фолиант и, послюнив палец, начал листать страницы.
    — Вот!
    Иванов подошел к столу и взглянул через плечо Колпакова на выцветший рисунок, изображавший человека в прорезиненных шортах и футболке, обутого в светящиеся кроссовки с удлиненным носом.
    — Ну как, смотрится? — самодовольно спросил Колпаков.
    — Боюсь, что не совсем, — осторожно ответил Иванов. — Мне кажется, что это… несколько более поздняя эпоха.
    — Ага! — Колпаков снова послюнил палец. — Я уже знаю, что вам нужно. Полюбуйтесь!
    На этот раз на рассмотрение Иванова был представлен строгий наряд научного работника. Однако и этот вариант был отвергнут.
    — Не понимаю! — В голосе Колпакова прозвучала обида. — Какой же костюмчик вы себе в конце концов мыслите?
    — Что‑нибудь… — Иванов задумался. — Что‑нибудь, так сказать, в стиле простого обывателя. Ну, скажем, классический джинсовый костюм…
    — Классических нет, — сухо сказал Колпаков, только синтетика.
    — Ну, пусть синтетика, — печально согласился Иванов.
    — Маша, набери!
    Маша набрала шифр, и лента транспортера доставила откуда‑то снизу аккуратно перевязанный пакет.
    — Примерьте! — сказал Колпаков, разрезая ножиком бечевку.
    Глаза, прикрытые синими контактными линзами, в костюме выглядели столь необычно, что Маша захохотала:
    — Ой, не могу! Умора!
    — Ничего смешного нет! — одернул ее Колпаков. — Очень практичная одежда для того времени. И головного убора не нужно, не принято. Не хотите, можете скинуть пиджак на плечи. Костюм — первый сорт, совсем новый. Наклейку разрешается сорвать.
    Иванов нагнулся и отодрал от изнанки ярлык с надписью:
    «Театральные мастерские. Куртка джинсовая. Размер 50, рост 3. 100% нейлона»
    — Так… — Колпаков оглядел его с ног до головы. — Какая обувь?
    — Туфли.
    Выбор обуви не представлял труда. По совету Маши остановились на толстых рубчатых подошвах из пластика, украшенных позолоченными ремешками.
    — Носочки свои оставите или подобрать? — спросил Колпаков.
    — Можно оставить.
    — Кальсоны, трусы или плавки? — поинтересовалась Маша.
    — Не знаю, — растерянно сказал Иванов.
    — Тогда лучше плавки.
    — Как хотите.
    — Переодевайтесь! — Колпаков указал ему на кабину в глубине комнаты. — Свои вещички свяжите в узелок. Получите их после возвращения.
    Спустя несколько минут Иванов вышел из примерочной.
    — Ну как? — спросил он, поворачиваясь кругом.
    — Впечатляет! — сказала Маша. — Если б я ночью такого увидела, честное слово, испугалась бы.
    — Ну вот, — сказал Колпаков, — теперь — индивидуальный пакет, и можете смело отправляться. — Он пошарил в ящике стола и извлек оттуда черную коробочку. — Получайте!
    — Что тут? — поинтересовался Иванов.
    — Обычный набор. Шприц‑ампула комплексного антибиотика, мазь от насекомых и одна ампула противошоковой сыворотки. На все случаи жизни. Теперь все!
    — Как все, а деньги? — спросил обескураженный Иванов.
    — Какие еще деньги?
    — Полагаются же какие‑то суточные, на самые необходимые расходы.
    — Суточные?
    Колпаков почесал затылок и углубился в изучение какой‑то книги. Он долго вычислял что‑то на бумаге, рылся в ящике стола, сокрушенно вздыхал и снова писал на бумаге колонки цифр. Наконец, жестом ростовщика он выбросил на стол пачку новых купюр.
    — Вот, получайте! На четыре дня — двадцать тысяч,
    — Почему же на четыре?
    — День отбытия и день прибытия считаются за один день, — пояснил Колпаков,
    Иванов понятия не имел, что это за сумма.
    — Простите, — робко спросил он, — двадцать тысяч — это много или мало? То есть я хотел спросить… в общем я не представляю себе…
    — Ну, роскошный лимузин вы на них не купите, но прокормиться хватит, — ответил Колпаков, обнаружив при этом недюжинное знание экономической ситуации в Европе времен зарождения квазинета. — Все?
    Иванов поднялся и растерянно оглянулся по сторонам.
    — Извините, один вопрос: а куда все это можно сложить?
    — Маша, достань скролл!
    — Нет, нет! — поспешно возразил Иванов. — Скролл ‑ это не та эпоха. Нельзя ли что‑нибудь более подходящее?
    — Например?
    — Ну, хотя бы чемодан.
    — Чемодан? — Колпаков придвинул к себе справочник. — Можно и чемодан.
    Предложенный ассортимент сумок охватывал весь диапазон от кожаных портмоне, какие некогда носили бизнесмены, до современных сумочек для театра из ароматного пластика.
    Иванов выбрал синий прорезиненный чемодан с длинным ремнем через плечо на колесиках и с надписью: «Аэрофлот». Ничего более подходящего не нашлось.
    — Теперь, кажется, все, — облегченно вздохнул он.
    — Постойте! — закричала Маша. — А грим? Вы что, с таким лицом в двадцать первый век собираетесь?
    — Маша! — Колпаков укоризненно покачал головой. — Нельзя же так с клиентом.
    Однако все согласились, что грим действительно необходим.
    — Просто душка! — сказала она, отступив два шага назад.
    — А они… того… не отклеятся? — спросил Иванов, выплевывая попавшие в рот волосы.
    — Можете не сомневаться! — усмехнулся Колпаков. — Зубами не отдерете. Вернетесь, Маша отклеит.
    — Ну, спасибо! — Иванов вскинул на плечо сумку и направился к двери.
    — Подождите! — остановил его Колпаков. — А словари, разговорники не требуются?
    — Нет, — гордо ответил Иванов. — Я в совершенстве владею русским.
    — Тогда распишитесь за реквизит. Вот здесь и здесь, в двух экземплярах.

    x x x

    — Ничего не забыли? — спросил лаборант, высунув голову через форточку.
    — Сейчас проверю. — Иванов открыл сумку и в темноте нащупал флакон с аэрозолем, зажигалку, индивидуальный пакет и записную книжку. — Минуточку! — Он пошарил в поисках рассыпавшихся купюр. — Кажется, все!
    — Тогда начинаем, лежите спокойно!
    До Иванова донесся звук захлопнувшейся дверцы. На стене камеры зажглось множество разноцветных лампочек.
    Иванов поудобнее устроился на гладкой холодной поверхности лежака. То ли от страха, то ли по другой причине, его начало мутить. Где‑то над головой медленно и неуклонно нарастал хватающий за сердце свист. В бешеном ритме замигали лампочки. Вспыхнула надпись:
    СПОКОЙНО! НЕ ДВИГАТЬСЯ, ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА!
    Лежак начал вибрировать выматывающей мелкой дрожью. Иванов машинально прижал к себе сумку, и в этот момент что‑то оглушительно грохнуло, рассыпалось треском, ослепило через закрытые веки фиолетовым светом и, перевернув на живот, бросило его в небытие…

    x x x

    Пять суток, отпущенных Регистратором, истекли.
    Где‑то, в подвале двадцатиэтажного здания мигнул зеленый глазок индикатора. Бесшумно включились релейные цепи.
    Вселенский вихрь причин и следствий, рождений и смертей, случайностей и закономерностей окутал распростертое на каменном полу тело, озарил камеру сиянием электрических разрядов и, как пробку со дна океана, вытолкнул Иванова назад в далекое, но неизбежное будущее.
    Иванов лежал в одних плавках на диване в кабинете Колпакова. Его лицо и лоб были обложены тряпками, смоченными в растворителе.
    — Ну, как попутешествовали? — спросила Маша, осторожно отдирая край бороды.
    — Это ужасно! - он смотрел на потолок в изнеможении и совершенном отчаянии, его глаза были шире, чем когда-либо бывают у людей. — Такого еще не было за всю историю ни с одной религией мира! Это божественный ужас! Это сверхъестественный ужас!
    — Может, вы у нас докладик сделаете? — поинтересовался Колпаков. — Тут многие из персонала проявляют любознательность насчет того времени.
    — Не знаю… Во всяком случае не сейчас. Собранные мною факты требуют еще тщательной обработки, тем более, что, как выяснилось, историки толковали их очень превратно.
    — Что ж, конь о четырех ногах и тот ошибается, — философски заметил Колпаков. Он вздохнул и, тщательно расправив копирку, приступил к составлению акта на недостачу реквизита.
    — Что там носят? — спросила Маша. — Длинное или короткое?
    — Короткое.
    — Ну вот, говорила Нинке, что нужно шить покороче! Ой! Что это у вас?! — Она ткнула пальцем в затянувшуюся розовой кожицей рану на спине. И здесь, и здесь, и рука разодрана! Вас что, там били?
    — Нет, вероятно поранился в пути. Колпаков перевернул лист.
    — Так как написать причину недостачи?
    — Напишите, Петля Кориолиса, — ответил поднаторевший в терминологии Иванов.


Rambler's Top100